Свободное произволение крещающихся

1. Покаяние и вера как непременные условия возможности приема в Церковь требуют свободного произволения желающего вступить в Церковь. Без свободного и личного решения не может быть ни веры, ни покаяния. Бог призывает в Церковь всех — шедше, научите вся языки, — но этот призыв не насилует человеческую природу и не уничтожает свободную волю как дар человеку от Бога. Поэтому Церковь с самого начала пользуется для привлечения новых членов теми средствами, которые дают возможность проявиться во всей полноте свободной воле как условию свободного и личного решения. Такими средствами является проповедь христианской веры и жизнь самих христиан в Церкви. К человеческому сердцу направлена проповедь истинной веры, и оно должно свободно решить, принять ему или отвергнуть истинную жизнь, которую Церковь исповедует. Принуждение и насилие не могут быть побуждающими средствами для принятия истины, так как принуждение, а тем более насилие, никогда не может создать покаяния и веры. Истина и свобода в Церкви тождественны, так как нет познания истины без свободы и нет свободы без истины, но и нет истины без жизни в ней. Когда, по заповеди своего Учителя, апостолы разошлись по всей римской вселенной, чтобы проповедовать Христа Р аспятого, они ничем не обладали, кроме слова об Истине. Я рассудил быть у вас не знающим ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого: и был я у вас в немощи и в страхе, и в великом трепете. И слово мое, и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы (1 Кор.2,2-4). Доникейская Церковь, верная заветам Бога Слова, не могла даже подумать о насилии и принуждении как средстве распространения истинной веры между людьми. От насилия пострадал ее Учитель и от насилия она сама страдала, запечатлевая кровью своих мучеников, свидетелей (martyres) Христа, истину своей веры. Для Церкви в это время насилие и принуждение воплощались в римском кесаре, а она утверждала свободу совести. Поэтому Церковь тщательно исследовала причины, которые побуждали человека просить о приеме в Цекровь. «Хотя Бог и щедр и долготерпелив, — предупреждал Кирилл Иерусалимский оглашенных, — однако же от каждого ожидает искреннего произволения... Но если телом ты здесь, но не мыслию, то нет в этом пользы... Мы, служители Христовы, приемлем всякого, и как бы исправляя должность придверников, оставляем двери незапертыми. Нет запрещения войти тебе, если у тебя и душа осквернена грехами, и намерение нечисто... Приимет тебя вода, но не восприимет Дух». Только свободная воля может, создать искреннее произволение. При принуждении крещаемого принимает только вода. 2. Начиная с константиновской эпохи церковная власть в некоторых случаях сходит с пути свободного привлечения новых членов Церкви и вступает на путь если не прямого, то косвенного принуждения. Сделавшись государственной религией, Церковь пожелала в лице своих официальных представителей использовать государственный аппарат для своих целей и широко ввела в церковную жизнь принципы права, чуждые ее природе. С другой стороны, и Р имское государство желало поставить христианство в то самое положение, какое занимал культ императоров. Как раньше участие в императорском культе было свидетельством лояльности к Р имской Империи, исповедание веры, которую содержал кесарь было свидетельством верности ему. Если гонимая Церковь отделяла себя от государства, то государство, признав Церковь, не осознавало границу, которая отделяет его от Церкви. В Византии до ее падения не было ясного сознания, Церковь ли в государстве или государство в Церкви, или Церковь и государство только разные аспекты империи ромеев. Поэтому государство считало возможным применять в Церкви те же самые способы воздействия, как и в гражданской жизни. В полном согласии церковная и государственная власть стала применять terror legum [страх перед законом] по отношению к нехристианам, желая принудить их к принятию христианства. Многочисленные представители церковной власти твердо верили в полезность этой политики принуждения. Они думали, что обратившиеся в христианство под влиянием страха впоследствии под влиянием жизни в Церкви искренне примкнут к ней. С наибольшей ясностью эта точка зрения была высказана бл. Августином в его знаменитом письме к Винцентию, в котором он оправдывал политику принуждения по отношению к донатистам словами Христа понуди войти (Лк. 14,23). Древняя Церковь устами своих апологетов требовала у римской власти свободы исповедания своей веры, а приблизительно через 100 лет после прекращения гонений церковная власть не смущалась применять принуждение ко всем, кто не принадлежал к Церкви, как к язычникам, так и к еретикам и схизматикам. «Помоги мне победить еретиков, а я помогу тебе победить варваров», — обратился Несторий к императору Феодосию. Несторий сам испытал на себе последствия политики принуждения, провозглашенной им в первой его проповеди в Константинополе. Больший контраст трудно себе представить: «кровь мучеников — семя христианства», а торжествующая Церковь, забыв своих мучеников, стала воздвигать гонения. С V века язычество официально перестало существовать в пределах римского государства. Исповедание его считалось государственным преступлением, хотя большая часть населения только по имени была христианской. Языческие обычаи продолжали соблюдаться населением, а языческие праздники праздновались даже императорским двором. Принадлежность к другим религиозным обществам, а также принадлежность к еретическим обществам связана была с лишением гражданских прав. Неправославная часть населения империи обратилась в притесняемое меньшинство. Государственная власть по своей личной инициативе или по инициативе церковной власти иногда принимала специальные меры, чтобы побудить это меньшинство или его часть к вступлению в Церковь. Так, например, император Лев Исаврянин (VIII в.) издал закон, по которому евреи принуждались к принятию христианства. Политика принуждения привела к коренному изменению основной точки зрения древней Церкви в вопросе о приеме новых членов. Если миссионерская проповедь древней Церкви имела целью пробудить истинную веру и через покаяние возродить людей для новой жизни в Церкви, то миссионерство после константиновского времени стремилось только к тому, чтобы всевозможными способами привести к крещальной купели. Не было необходимости исследовать, имеется ли у желающих вступить в Церковь нелицемерное благочестие и вообще даже желание. Церковная власть вполне отдавала себе отчет в том, что при политике принуждения не имеется ни одного, ни другого, но она была убеждена, что одно и другое явится после крещения. Однако политика принуждения далеко не дала тех результатов, на которые рассчитывала церковная власть. Уже начиная с эпохи Константина Великого в Церковь хлынули широкие массы без твердого убеждения в истинности новой веры. Что касается крещенных по принуждению, то большинство из них даже не считало нужным отказаться от исполнения своих прежних религиозных обрядов. Случалось, что сама церковная власть была принуждена принимать меры против собственной политики. Закон Льва Исаврянина принудил некоторое количество евреев креститься, но он не мог сделать из них действительных членов Церкви. «Поелику некоторые из еврейского вероисповедания, блуждая возмнили ругатися Христу Богу нашему, притворно делаяся христианами, втайне же отвергался Его и скрытно субботствуя, и прочее иудейское исполняя: то определяем сих ни во общение, ни в молитве, ни в церковь не приимати: но явно быти им, по их вероисповеданию, евреями: и детей их не крестити, и раба им не покупати, или не приобретати. Аще же кто из них с искреннею верою обратится и исповедует оную от всего сердца, торжественно отвергая еврейские их обычаи и дела, дабы чрез то и других обличити и исправити: сего принимати и крещати детей его, и утверждати их в отвержении еврейских умышлений. Аще не таковы будут: отнюдь не приимати их». Само по себе это постановление VII Вселенского собора (787) является явным осуждением политики принуждения, но в действительности оно было только отдельным эпизодом, так как до собора и после него политика принуждения продолжала практиковаться. Оно было вызвано не столько чисто церковными соображениями, сколько желанием осудить все, что делалось в иконоборческую эпоху: собор происходил под знаком реакции против этой эпохи. Мы можем допустить, что во время иконоборчества принуждение приняло более резкие формы, чем это было обычно, и переходило в насилие, но принципы принуждения как миссионерского средства сложились ранее этой эпохи. Этой оговоркою нисколько не подрывается искренность отцов собора, принявших решение о возвращении в первобытное состояние евреев, притворно перешедших в христианство. Постановление II Никейского собора [VII Вселенского] не означало перемены церковной политики по отношению к нехристианам и еретикам. Оно имело временное значение и касалось определенных конкретных случаев, указанных в правиле собора. Византийская империя до конца своих дней не знала религиозной свободы. Она передала это Р усской Церкви и русскому государству, которые принуждение и прямое насилие оправдывали византийскими постановлениями. В средние века, особенно на Западе, церковная власть не останавливалась даже перед прямым насилием. Как и на Востоке, на Западе миссионерская задача понималась весьма просто: надо было добиться совершения крещения. Поэтому считалось допустимым насильственное крещение или крещение без ведома крещаемого, например, во время его сна. Если в начале средних веков церковная власть иногда принимала меры против лиц, неискренно перешедших в христианство, то позднее с этим нисколько не считались. При насильственном крещении или крещении без ведома крещаемого не могло быть речи о каком-либо искреннем решении. Насильственно крещенный мог протестовать против такого способа принятия в Церковь, но все равно он считался крещеным со всеми вытекающими отсюда в средние века последствиями. Одним из этих последствий могло быть великое отлучение, то есть гражданская смерть. Несомненно, что практика насильственного крещения появилась под влиянием искаженного смысла учения о действительности таинств ex opere operato. Из этого учения было искусственно выделено одно условие действительности таинства крещения: произнесение установленной формулы и сохранение материи таинства. Величайшая неправда заключается в том, чтобы допускать к приему в Церковь того, кто не верует или недостаточно верует, в расчете, что вера и искреннее расположение явятся впоследствии. Это — грех против Духа Святого, против Церкви и против того, кого церковная власть объявила принятым в Церковь и кого не принял Дух. Таинство крещения совершается согласно личному и свободному желанию крещаемого. Без свободного решения невозможно быть допущенным к таинству крещения, и без свобод ного произволения невозможно само таинство крещения. Никто не может быть насильственно принятым в Церковь, и никто не может насильственно в ней состоять. Древняя Церковь придавала исключительное значение свободному, не вынужденному никакими внешними обстоятельствами произволению при приеме в Церковь. Крещение во время болезни оглашенного, то есть того, кто свободно изъявил свое желание быть принятым в число членов Церкви и кто был признан достойным этого принятия, вызывало сомнение в его действительности. Об этом мы уже говорили выше. Когда эти сомнения были устранены, к «клиникам» относились все же долгое время с большой резервацией [сдержанностью, осторожностью]. Как общее правило, клиники не допускались в клир, так как их вера была не от произволения, но от нужды (ех anankes). «Аще кто в болезни просвещен крещением, то не может произведен быти в пресвитера: ибо его вера не от произволения, но от нужды: разве токмо ради после открывшияся добродетели и веры, и ради скудости в людях достойных». В этом правиле Неокесарийского собора (315) речь идет о верном, который свободно — по своему произволению — был принят в число оглашенных, но не успел закончить своего оглашения, или, что более вероятно по смыслу правила, закончив его, откладывал крещение и только во время болезни решил приступить к нему. Болезнь не устранила свободу решения, но, создав дополнительный мотив для решения, ускорила его. Ввиду этого крещение было совершено не по заранее принятому решению, а по необходимости. Угроза смерти создала необходимость, которая ослабила природу свободного произволения. Где имеется ananke, там нет полной свободы. При таком отношении к крещению на одре болезни (en tei klinei) не могло быть и речи в древней Церкви о крещении по принуждению или по насилию. Быть принятым в Церковь означает быть принятым в тело Христово, чтобы быть достойным участия в «трапезе Господней». Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему и буду вечерять с ним, и он со Мною (Апок.3,20). Никто не может зов Христа подменить принуждением и насилием. Его примет вода, но не примет Дух. 1 Кирилл Иерусалимский, Предогласительное слово, 1,4. (Р усск. пер.: СПб, 1913, с.28.) 2 8-ое правило VII Вселенского собора. 3 57-е правило Толедского собора (633) предписало не считать христианами тех, кто лицемерно принял крещение, но не разрешило им возвращаться в первобытное состояние. 4 12-ое правило Неокесарийского собора. 5 В тех случаях, когда свободное произволение временно не могло иметь места, Церковь предпочитала откладывать крещение. Такова была, например, практика крещения бесноватых. Тимофей Александрийский предписывал не совершать без крайней необходимости крещения бесноватых: «Когда беснуемый не очистился еще от духа нечистого, то не может прияти святое крещение: но, при исходе сея жизни, крещается» (2-ое правило Тимофея Александрийского).

Друзья

Христианские картинки